Радикализируя протест, вожди теряют сторонников

Власти Москвы не согласовывают проведение «марша миллионов» по Тверской и вообще в пределах Садового кольца, предлагая Фрунзенскую набережную. Сергей Удальцов три дня назад сообщил, что «…«Народный оргкомитет на ЧП (Чистых прудах) полностью поддержал заявителей Марша миллионов, который планирует требовать от властей проведение Марша в центре. В случае отказа согласовать люди будут выходить несанкционированно. 12 июня граждане потребуют узаконить Гайд-парк в центре Москвы».

Логика действий ультрас вполне прозрачна. Чем хуже — тем лучше. Всё это продолжает очень сильно напоминать ситуацию и ход событий 93 года.

На самом деле тогда оппозиция Ельцину проиграла не сколько в октябре, сколько весной. Кульминацией стало 1 мая 1993 года, когда на демонстрации произошли столкновения с милицией, в ходе которых практически в прямом эфире погиб молодой милиционер, задавленный резко сдавшим назад грузовиком.

В 93 значительная часть населения была крайне недовольна проводимыми зверскими реформами Гайдара (и в конце концов это подтвердили «свободные» выборы в декабре 93, когда победивший вооруженным путем «Выбор России» демократов-либералов с треском проиграл). Однако действия тогдашних ультрас, идущих на столкновения с милицией, серьёзно подорвал доверие к провозглашаемым ими идеям. Нормальный обыватель не готов убивать и быть убитым — а тогдашняя боевитая оппозиция не видела иного пути борьбы. Парадокс в том, что когда в октябре 93 вопрос стал ребром, сторонники Верховного Совета резко сдали назад и оказались не готовы к силовому решению — и их колебания в конечном итоге привели к поражению.

Для свержения режима совершенно необязательно врываться на броневиках в Кремль — но абсолютно необходимое условие — массовый протест. Не десятки, а сотни тысяч людей, выходящие на улицы. Однако в ситуации, когда вожди протеста всеми силами пытаются радикализовать этот протест, провоцировать столкновения — они теряют не сколько лицо, сколько сторонников. Многим не нравится ситуация, многие хотят смены режима и ухода действующих персонажей. Но очень немногие готовы ради этого проливать кровь.

Проблема в том, что для радикальных протестов слова неважны. Достаточно раскачать толпу — и она пойдет крушить. А вот для ненасильственных действий нужны совершенно иные лидеры, способные внятно изложить конструктивные предложения. С ними — проблема. У ультрас программа проста и пряма как шпала. Либералы, если дружат с умом, никогда не рискнут её изложить вслух. Националисты-родноверы, поливающие православие, выглядят ничуть не лучше ультрас. В итоге нынешняя оппозиция объективно заинтересована в радикализации — а значит, отторжении от протестов максимально большого числа людей.

Собственно говоря, такая позиция крайне позитивно воспринимается властями — как раз радикальные оппозиционеры-революционеры ей не страшны. За ними нет силы, за ними нет идей, в случае необходимости они легко изолируются — и за них вступиться по большому счету некому. Гораздо опаснее для власти люди, способные действовать ненасильственными методами. И именно поэтому власть старается провоцировать ультрас на деятельное неподчинение и насилие, чтобы само понятие «оппозиция» у населения вызывало ассоциации с погромами, насилием, драками с полицией и провокациями. И ультрас радостно подыгрывают властям, играя в их команде.

Верной дорогой идёте, товарищи.