Невидимые украинские фашисты

Нам на Западе нравится доброе старое освобождение. Как только в самовластном государстве вспыхивают протесты или восстания, мы начинаем громко приветствовать жертв несправедливости, более слабых, тех, кто выступает против ударных войск и отрядов полиции правительства (извините, режима).

Это очень привлекательный зрительный образ — ведь именно так большая часть Восточной Европы освободилась от своих тиранов, пользовавшихся поддержкой Советов, а потом превратилась в стойких союзников Запада. Но вот другие жертвы несправедливости, которых мы полюбили всем сердцем, оказались гораздо менее приятными. В ходе египетской революции либералов оттеснили на обочину «Братья-мусульмане», проводившие неуклюжую силовую политику до тех пор, пока их не свергла военная диктатура, оказавшаяся еще жестче и суровее, чем Мубарак — и вдобавок менее дружественной по отношению к Вашингтону. Протесты в Сирии перевернули камень, а под ним оказалось множество мерзких насекомых, среди которых «Аль-Каида». Поль Кагаме (Paul Kagame) в своей Руанде оказался диктатором и экспортером насилия. Ахмед Чалаби (Ahmed Chalabi) и «Свободные силы Ирака» вообще нигде не оказались, появляясь на свет лишь тогда, когда есть шанс кого-нибудь пограбить. Мы обычно игнорируем неудобные вопросы о них до тех пор, пока не становится слишком поздно. Мы верим в то, что выступающие против диктатуры борются за свободу.

То же самое происходит сейчас на Украине. Президент Виктор Янукович упустил шанс подписать соглашение об ассоциации с Евросоюзом, что сблизило бы Украину с Западом и отдалило ее от России. Янукович при этом исходил не из самых чистых побуждений: сближение с ЕС потребовало бы большей политической открытости, создало бы больше возможностей для его оппонентов и для находящегося за решеткой лидера оппозиции Юлии Тимошенко. Поэтому сотни тысяч возмущенных украинцев вышли на улицы, требуя ухода Януковича и прихода ЕС. Милиция по охране общественного порядка ответила силой — и демонстрации продолжились. Запад знает, чьей победы он желает. Пресса затаила дыхание. Легко создать себе впечатление, что мы наблюдаем сражение между свободой и тиранией, между европейской открытостью и самовластием в путинской манере, между мирными демонстрантами и жестокими громилами.

Но иногда оказывается, что громилы не в том лагере. Запад, освещая протесты, игнорирует или принижает значение Всеукраинского объединения «Свобода», за названием которого скрывается фашизм. Но его присутствие очевидно — плакаты и знамена с символом «Свободы» из трех пальцев видны на многих фотографиях, сделанных на площади Независимости в Киеве. На кадрах хроники видно, как человек в куртке с этим символом нападает на милиционеров, охраняющих памятник. Лидеры «Свободы» прославились самыми радикальными акциями в ходе протестов — они захватили здание киевской городской администрации и забаррикадировались в нем. Пресса отмечает утверждение лидера «Свободы» о том, что протестующие там просто греются, и услужливо указывает на то, что на улице минус четыре градуса. Между тем, руководитель «Свободы» Олег Тягнибок объявил мэрию «временным штабом» революции, заявив, что такие же штабы будут создаваться по всей стране, и осудив власть за якобы имеющиеся у нее планы восстановления контроля над государственными зданиями. Он призвал к «тотальной социальной и национальной революции», а также потребовал от своих сторонников «блокировать и саботировать работу местных советов, где большинство депутатов не являются патриотами». «Мы начинаем раскачивать лодку режима. Чтобы свергнуть этот режим, мы должны заблокировать работу всего государства», — заявил Тягнибок. Все это можно было бы отнести в разряд актуальной информации, и можно было бы прислушаться к заявлению украинского премьер-министра, который предупредил, что протесты имеют «все признаки государственного переворота». Но никто к этому не прислушивается.

Средства массовой информации молчат или проявляют уклончивость по поводу идеологических целей «Свободы», а партию чаще всего называют просто «националистической». Но ее можно назвать только национал-социалистической и отнести к разряду этноцентрических, тоталитарных, нацеленных на укрепление государства политических движений, куда входили итальянские фашисты и немецкие нацисты. На самом деле, «Свобода» создавалась как Социал-национальная партия Украины, а ее официальная политическая программа должна показаться очень знакомой тем, кто читал старые фашистские манифесты типа нацистской программы «25 пунктов». Идеологические сходства между ними глубже, чем простой этнический национализм: любимый конек «Свободы» — это такие темы, как усиление власти военных, захват невоссоединенных территорий, возвращение диаспоры, центральная роль государства в экономике и публичное сведение старых исторических счетов. Десять лет назад символом «Свободы» была руна, когда-то присутствовавшая на эмблемах нескольких дивизий СС. В Германии ее публичное изображение является противозаконным.

Придя к руководству партией, Тягнибок постарался очистить ее имидж. Он выгнал оттуда самых явных неонацистов (а потом вступил в союз с теми организациями, которые они сформировали) и старается не привлекать внимания к контактам с другими фашистскими группировками. Но от этого «Свобода» не стала белой и пушистой. Она выступила против еврейских паломников в городе Умани, а марш борцов за права геев назвала «шабашем 50 извращенцев». Тягнибок жалуется на то, что сегодня «Украиной заправляет московско-еврейская мафия», и предупреждает о еврейских планах «геноцида» против украинских христиан. А один депутат Рады от «Свободы» как-то выступил с нападками на родившуюся в Черновцах американскую актрису Милу Кунис (Mila Kunis), назвав ее «жидовкой».

Конечно, протестующие в Киеве не все поголовно фашисты, и их возмущение и недовольство имеет под собой основания. Глубокий раскол Украины на восток и запад, а также ее этнические разногласия — это вполне реальная проблема. У западных украинцев мало причин поддерживать Януковича, а у восточных украинцев и русских мало причин поддерживать Тимошенко. Соглашение с ЕС — это просто прикрытие для более глубинной борьбы. Однако западная пресса имеет об этом очень слабое представление. Не зная особенностей местной политики, и ослепленные заранее составленным мнением, мы рефлекторно называем события в Киеве битвой между Востоком и Западом, между демократией и диктатурой, между добром и злом. Мы кричим о насилии милиции, хотя она порой проявляет сдержанность. Но мы молча проходим мимо насилия со стороны демонстрантов. Мы болеем за революцию, не задумываясь о том, кто вознамерился прийти на смену существующему порядку. И чтобы сохранить эту простую и высоконравственную систему представлений, мы иногда делаем вид, что не замечаем плохих парней, их знамен и коктейлей Молотова наготове. И всё это — прямо посреди парада хороших парней.